Глава 7.

В которой в жизни главного героя начинается новая полоса.

Стянув грязные бахилы с сапог я прошел в штабной шатёр. Здесь уже собрались все наши: князь Мстислав, боярин Антип, воевода Просвет, молодой боярин Илья и ещё несколько малознакомых мне бояр. Из святейшества присутствовал давно мне известный отец Никифор. Перекрестившись и поклонившись на красный угол я подошел к общему столу.

- Здав буде. Дня доброго, - поздоровался я.

- И тебе здравия, князь Андрей, - отозвался отец Никифор.

- Доброго или не доброго, - откликнулся князь Мстислав. Был он мрачен. Да что там мрачен – человека изнутри колотила злость, это было видно по его лицу и резким, даже дерганным движениям. Голос тоже подводил, хотя князь и сдерживался.

- Больно ты мрачен князь Мстислав. Случилось чего?

- Случилось, - уголки его рта предательски дрогнули. Казалось вот-вот и человек перейдёт на повышенные тона, - случилось князь Андрей.

- Вестовой от наших пришел, - придержав Мстислава за предплечье, продолжил за него гораздо более спокойный и взвешенный боярин Антип, – со стороны земель булгарских вороги на нас напали, пока мы тут к битве готовимся. О том посыльный весть недобрую принёс.

- Через мои земли шли? – сдавленным голосом спросил я и сел на свободную лавку.

- Тут дела позаковыристее получаются, – вступил в разговор отец Никифор. До нас дошло сразу три послания. Одно от твоего воеводы. Второе из города, ну а третье из святой обители. Сообщения эти, ты уж не взыщи, мы передали на княжеский совет.

Дальше отец Никифор поведал, что вороги прошли тремя или даже четырьмя сотнями по стыку русских, булгарских и мордовских земель. Формально ко мне это никакого отношения не имело. Мои, точнее княгини Млады, ранее вымороченные, а с недавних пор совершено законные земли, находились в юго-восточном подбрюшии рязанских земель и от мордвы были отделены узкой полоской формально мстиславовых территорий с неопределенными границами. Власть там представлялась тремя крупными боярскими родами соответственно в трех, правда удаленных друг от друга, селениях-городищах с общей численностью населения что-то в предела двух тысяч человек. Были ещё деревеньки числом до дюжины. Жили там выселковые – народ довольно таки бандитских наклонностей, коим в городах рады небыли. Вот через эти территории и прошел крупный ордынский отряд. Дальше вороги по-видимому разделились на два отряда и продолжили своё нашествие. И были это террор-отряды. Селений не жгли, народ не грабили и, соответственно, обозов награбленного с собой не тащили. Народ они просто убивали и довольно жестоко. Первое же боярское селение, оборону которого возглавил двадцати четырех летний первенец боярина Константина Порфирьевича, пало не продержавшись и дня. Быстро на самом деле оно пало, - отметил я для себя. Так что теперь боярин Константин Порфирьевич, пришедший вместе с сыновьями да холопами под рукой князя Мстислава на общие сборы, был вне себя. На силу уговорили не сниматься с места. Совсем у человека от горестной вести разум замутился.

         Странным князю Мстиславу показалось то, что ни одного селения в землях княгини Млады, то есть моих, не тронули, хотя прошли через них отнюдь не краем, о чем и отписал мне Савл со Степаном, оставленные с полутора дюжинами ватажников и временно переведенных к ним дружинников из набора «от сохи». На ратном поле им все равно делать было нечего. Разве что князя своего позорить.

         Дальше вороги пошныряли вокруг города побив шедших на торг купцов с их охраной и разогнав свободных селян, везущих на продажу свою свеклу, репу и прочие дары земли. Городовой город закрыл выставив на стены и ворота все имеющиеся у него силы - сотню оставленной в охранение дружины и ещё столько из добровольцев. О чем и отписал князю Мстаславу. Весть ту с надежным гонцом отправил. Тут возникла ещё одна странность. Гонца ордынцы перехватили. Пытали, как водиться, но убивать не стали. Вместо этого передали пленника в церковный приход. Вместе с донесением и требованием, что кроме монаха они никого с донесением не пропустят.

- Видишь, как хитро получается, князь Андрей. Твоих-то домочадцев не тронули, хотя и могли. А почему? Сам ты чужак. С князьями рязанскими в родстве не состоишь. Вот и бродят среди бояр мыслишки, а не в сговоре ли ты с ворогами?

- Что, отец Никифор, - с усмешкой откликнулся я, - в сговоре с ворогом меня заподозрили? Допрос учинить хотите? Не надоело? Был бы я в сговоре с ворогами, так разве привел бы сюда всю свою немногочисленную рать? Разве я не общее со всеми дело делаю? А если по-другому посудить, так и на святую церковь тень ложиться. Разве не так? Что это за история такая с посыльным от городового? Случаем не знаешь-ли?

- То я и думаю, - вмешался Мстислав, - что недоверие меж нами вороги посеять хотят. Что бы мы церкви своей святой доверие потеряли. Что средь народа бойней своей бессмысленной страх сеют, то и раньше понятно было. А теперь уже и меж князьями да боярами недоверие посеять хотят. Ты, князь Андрей, - князь Мстислав только в последние дни стал именовать меня полным титулом, до этого предпочитая общаться через воеводу, - не обижайся, но ещё в прошлом году о тебе никто ничего не знал. До сих пор купцы к тебе не ездят, что сам понимаешь, много может сказать знающему человеку о твоем княжестве. От чего мимо твоих дворов вороги прошли я не ведаю. Вижу, что и сам ты о том не ведаешь. Мыслю, что об этом надо думу думать, но думки эти мы на потом отложим – не до них. А вот то, что монаха или послушника в качестве гонца вороги потребовали – вот это и есть их основное злодейство. Вроде как батюшки в сговоре против князей. Да и среди народа на вече нет-нет, да находятся такие, кто смуту сеет рассказывая, что церковь наша православная хорошим словом о Орде отзывается.

- Отец Никифор, - неожиданно обратился Мстислав к священнику, - мы тут свои все. Давно уж друг-дружку знаем. Не хочешь рассказать, что другим знать непотребно будет?

- Вот и в твоё сердце проникла червоточина недоверия, - грустно отозвался отец Никифор. Вся его поза и интонации говорили о искренности его сожаления.

Боярин Антип потянулся за кубком из которого пил греческое вино и мимоходом посмотрел на меня. Наш с ним пьяный разговор я помнил.

- Мыслю я, - продолжил князь Мстислав, - что боярина Константина свет Порфирьевича надо отпускать. Ему тяжко теперь. Да и хоронить всех домочадцев, эх…

Князь не договорил. Да и что тут было говорить?

- Мне так видеться, что боярин Константин, как панихиду по убиенным отслужат, пойдёт ворога искать, чтобы отомстить за своих, - начал до селе молчавший боярин Антип, - людей у него всего неполных три дюжины, а горе то велико. Тебе, князь Андрей, тоже бы назад отправиться.

- Поясни, боярин Антип, - его словам я, честно говоря, удивился.

- Причина простая: кому-то нужно изгнать ворога с нашей земли. Князь Мстислав не может всех своих бояр да дружинников возвернуть. Эдак мы всю рать по углам растащим. О том на княжьем совете говорили. Ворога здесь встречать и бить будем. У тебя же всего две сотни. Я знаю, ты много сделал для создания дружины. Ещё полгода назад вообще ничего не было, но это не слишком большое войско. Так что большой беды не будет если ты со своими воями назад вернешься.

- Обидные ты речи говоришь, - я потянулся и отпил из своего кубка. Вино действительно было греческим. Разбавленное сухое вино. Компот, а не вино. Разве что по винному кисленькое.

- Здесь разговоров меньше будет, - поддержал боярина Антипа отец Никифор.

- Да о чем вы толкуете?!

- Человек ты хороший, в том мы, здесь присутствующие убедиться успели, но не все так думают. Пойми ты, князь Андрей, не принимают тебя на равных другие рязанские князья. Выскочкой безродным считают, уж прости, но говорю, как есть. А тут ещё вся эта история с ворогом в нашей земле. В общем, для тебя и людей твоих оно дальше по-разному получиться может. Муромские князья на тебя ведь тоже обиду затаили, аль не помнишь?

- Как знаете. Не нужны вам две роты штыков – ну и ладно. Вернуть назад. Там супостата погоняю. Сколько их там, говорите?

- Сотни четыре, а может и больше. После сожжения села боярина Константина дорога-то открыта получается. Сколько ещё зайти может – неведомо.

- На помощь я какую-нибудь рассчитывать могу? Городская стажа, например?

- Нет, - ответил князь Мстислав, – только на своих людей. Ну и на боярина Константина, если сговоритесь. Норов у него, да и в скорби человек. А про что ты говорил сейчас? Две чего? Роты, роды?

- Сотня с десятниками и сотником. Ещё писари всякие. В целом больше сотни получается почти на полторы дюжины. Называется у свенов ротой, - я не стал вдаваться в подробности и перевел слово так, чтобы было хоть немного похоже на правду, - ну а «штык» - это оружие такое. Им колоть противника нужно.

- Сколько знаю свенов – не слышал такого, - откликнулся боярин Антип, - ну да ты и раньше на непонятных наречиях говорил пока язык русичей не выучил. Это ничего. Лишь бы для пользы дела.

- Ладно, поговорили об этом и хватит. Прикажу своим, чтоб лагерь сворачивали и в поход готовились. Прямо завтра по утру – чего ждать? Или не так?

- Да можешь и завтра. Боярину Константину я тоже велю собираться. Пусть идет. Все равно ворога пока не видно, - это уже князь Мстислав.

Понятное дело. Боярин в поход вышел. Не может он всё бросить и уйти. Даже когда узнает, что всё его семейное гнездо вырезано. Печаль не печаль, а служба есть служба.

- Когда ворогу отомстите - пусть назад возвращается, - продолжил князь Мстислав, - да и ты возвращайся.

- Вернемся, вернёмся уж будьте покойны, - весело отозвался я.

Веселье было напускным. Ситуация мне не нравилась. Вроде всё здорово начиналось. 

Ну да ладно. Всё равно сидеть тут в ста верстах от дома, ждать битвы с противником, который пока ещё и на горизонте не появился мне было неинтересно. Нет. Стратегия правильная конечно. В конце концов, мало ли что я помню или не помню из истории? Может это какая-то параллельно-перпендикулярная реальность и в ней рязанские князья смогут на бранном поле встретить тумены Батыя и, чем чёрт не шутит? – даже победить его? В любом случае упираться рогами в том, чтобы остаться, когда вежливо спроваживают, я желания не имел. Да и, действительно, когда враг возле порога твоего дома шарит, тут ещё десять раз подумаешь, что правильнее: здесь в безопасности просиживать повинуясь воинскому долгу или вернуться и вступить в сватку?

- Пойми, князь Андрей, нет в том бесчестия, что с бранного поля загодя уйти, - если отец Никифор и хотел меня поддержать, то получилось это довольно странно. После таких слов ничего больше не остается, как плюнуть на них и остаться. Что я ему и высказал.

- Да какая трусость?! – поморщился отец Никифор, - может будет тут сеча, а может и нет. Будет это поле бранным или не будет – один Господь ведает. А ворог там по домам нашим шныряет. Людей наших смерти лютой предаёт, коих вы, князья, клялись защищать. Кто бы он ни был этот хан Батый, но умен он, ничего не скажешь, умен. Если мы отсюда все хаты свои защищать побежим, то ему проще будет. Каждый город по одиночке осадит. А если останемся, то его бешенные сотни вырежут всех людей там. Доведут народ до того, что смута начнется. Страх ведь сила сильная. Дьявольская. Народ к князю возопит –защити! За что мы тебя и дружину твою кормим?! А князя с дружиной и нет вовсе. В поход ушел. Думаешь долго тиуны, да оставшиеся первые боярские сыновья смуту удерживать смогут? У них и верных людей-то не осталось. Всех в этот поход вывели. Ни городовой с судейскими, ни стража не смогут смуту сдержать. Понимаешь? Не смогут. Страх людской смердам, да холопам разум заморозит. А тут и лихие людишки голову поднимут. Смута начнётся. Даже если одолеют здесь ворога князья, так им ведь потом там порядок наводить, а от того душ человеческих загублено будет немало.

- О душах значит печёшься?

- В том мой выбор – Богу служить и о его детях думать. Коль уж вывел ты на откровенный разговор, то прямо скажу: чужой ты здесь. Не послушаешь нашего слова доброго – оно и так может повернуться, что тебя во всём виновным сделают, а там и до дыбы недалеко, уж поверь. А послушаешь да сделаешь, как надобно, то честь тебе и хвала. По полному праву князем называться будешь, и никто из князей или бояр упрек тебе не кинет. Вот такая она – правда матка, уж прости.

- Ну что же, за правду спасибо, - я отхлебнул из кубка, а потом в один присест допил остаток. Хотелось сказать что-то вроде: «Уболтал, чертяка языкатый», но отцу Никифору я такое конечно не сказал. Вместо этого спросил князя Мстислава:

- Может людей хоть дашь? У меня же две сотни, да и те не шибко обучены. Как я с ворогом, числом в двое против моего, управлюсь?

- Не могу, - отрезал Мстислав, - оно ведь и мне понятно, что по уму надо вон Просвета с полутысячей отправить, да только не могу.

- Значит придётся костьми лечь, - констатировал я, - только как мне ворога искать? Особенно если отряды разделяться и по твоим землям шарить начнут?

- О том не беспокойся, - ответил Мстислав, - если согласен, то сегодня же грамоты отпишу и пошлю с тобой верных людей. Вот боярин Илья с тобой пойдёт. Он рода знатного хоть и третий сын у своего достославного батюшки.

- Илья, – обратился князь уже у боярину, - возьми своих воинов числом в две дюжины. Рука об руку с князем Андреем вы уже бились, так что вам проще будет. Передаю тебя на время князю Андрею под руку. Будешь ему провожатым, что бы ворога быстрее обнаружить. Гонцов я пред вами пошлю, так что когда дойдете – уже знать должны будете, где искать окаянных. Понял ли меня?

- Понял, княже.

- Согласен ли?

- Выполню всё, что сказывал ты, княже.

- По доброй ли воле согласие даёшь?

- По своей доброй воле соглашаюсь я служить под рукой князя Андрея во имя Руси-матушки и во славу народа русского. Всё исполню, как клятва боярская того велит и жизнь, если потребуется, на это отдам.

- Добро. Да будет так.

Вот у них, оказывается, какая формула тут на подобный случай есть, - с удивлением подумал я, - наверное есть и масса иных ритуалов с которыми мне не довелось познакомиться.

- Ну а мне чего сказать нужно? Какие правильные слова произнести? – спросил я на всякий случай.

- Да какие там слова, -рассмеялся боярин Антип и дружески хлопнул по плечу, - пойдём я тебе для воев броней дам. Да и из оружия чего. Нам тут может и не пригодиться, а твоим не в тягость будет –службу сослужит. Боярин Илья, ты потом тоже зайди за обновками. Просвет, как князь отпустит, ты к нам приходи.

- Идите уж, - махнул рукой князь Мстислав. Вот что значит богатая родословная. Боярин Антип мог запросто уйти не спросив у князя. Воевода, видимо такого себе позволить не мог. Второе понятно, а вот первое – не очень.

Попрощавшись мы втроем вышли их княжьего шатра. Бабье лето всё ещё не заканчивалось. Было в меру тепло, солнечно, но уже не жарило. Прохладный ветерок ласково коснулся волос. Хорошо-то как!

- Как думаешь, князь Андрей. Выдюжим мы тут? – спросил Просвет, когда мы отошли от княжьего шатра.

- Хрен, - коротко, но честно ответил я. Всё-таки был я на них на всех немного обижен.

- Чего хрен? – не понял Просвет. О том, что большинство мои идиом здесь не используется, я уже знал. Зато использовалось много таких, которых не понимал я от чего возникали всякие не очень хорошие ситуации. Спасало только умение держать морду кирпичом.

- Растение такое. Его с маслом хорошо есть. Полезно.

- Да знаю я, что такое хрен. Опять ты, - отмахнулся Просвет. – а-а-а, кажется понял. Думаешь нам тут, как от хрена всем плохо станет?

- Посуди сам. У вас всего восемь с половиной тысяч. Да пять полков. Да ещё засадный. Ну конница ещё. А против вас минимум три тумена.

- С половецкими по более будет, - спокойно отозвался Просвет, - половцев сюда пришло четыре тысячи.

- Половцем я бы не доверял. Им при Калке другие князья уже раз доверялись.

- Было такое дело, – отозвался воевода, - только им теперь бежать некуда так что будут с нами рука об руку биться. Живыми их Орда не выпустит.

- Свежо предание. Да вериться с трудом, - скептически отозвался я, - Вот и думай каково вам тут будет если только передовой корпус насчитывает три тумена.

- Они же не совместно идут. Разными дорогами, - вступил в разговор Антип. – так что шанс есть. Сколько у них в туменах?

- В среднем по сто сотен, но в том, что наследник ихнего царя Чингисхана возглавляет, думаю, по более будет. Тысяч двенадцать. С ним в первую очередь вы и столкнётесь.

- Что же. Силы примерно равны. Они с похода. Пока полки развернут. Мыслю, одолеем, - думая о чем-то своём прокомментировал Просвет.

- Как думаешь, – спросил боярин Антип, - следующие когда подойдут? Как быстро у них узнают?

- Они дети степей. Но такие дети, что полмира под себя подмяли. Сам-то как думаешь смогли бы они такое свершить если бы связь плохая была?

- Да сказки всё это, - возмутился Просвет. Не верил он в многочисленность ордынской армии, – чего ты слушки басурманские пересказываешь?

- Дня через четыре, максимум седмицу ждите второй тумен, а то и оба сразу, - я не стал обращать внимание на слова воеводы – привык уже.

- Если через седмицу, то второго боя на этом поле мы не выдюжим, - задумчиво ответил Антип. Эмоциональность Просвета он тоже игнорировал, - даже тела воинов собрать и на подводах вывести не успеем. Захоронить может и успеем.

- Вы это бросьте, - с обидой в голосе сказал воевода, - не о том думаете. Больно хоронить спешите. Вот ей богу. Не знал бы вас – по зубам бы дал за такие речи.

- Потому при остальных мы их и не ведём, - просто отозвался боярин Антип.

- Нешто, - сказал, как отрезал Просвет, - булгар били, уж извини князь Андрей, мордву били и эти побьём.

- Бейте, я разве против? - это уже я сказал, – мне бы своего ворога побить. Как думаешь, воевода Просвет, выдюжит моя дружина против четырех сотен?

Воевода только рукой махнул.

- Скажу честно, князь Андрей, если бы у меня всего сотня моих дружинников была, так и то я с твоими новиками в бой бы вступил. Может с ходу бы и не одолел, но потрепал будь здоров. Так, чтоб ты у меня пощады просил. Не обессудь, но в чистом поле твои вои слабы ещё. Вот если бы тебя, не дай Бог конечно, выкуривать из какой-нибудь крепостицы пришлось, - тогда да. Самострелами своими ты бы долго отбивался. Пришлось бы измором брать, а это сотен шесть надо. А то и по более. Но тебе, мыслю, самому ворога выкуривать из какого селения придется. Мой тебе совет – ночью напади. С Божьей помощью может и одолеешь. Врать не буду, даже в таком случае шансов у тебя мало.

- Ты, Андрей, о том не думай, – философски заметил Антип, - вот чего я тебе скажу. Будешь у нас – обязательно Лукича найди. Я ему, да и своим мастеровым, строго велел пороки твои доделать. Сказал, что через три седмицы за ними людей пришлю. Честно тебе скажу, не думал, что так обернется. Хотел людей занять, чтобы мысли всякие пакостные им в головы не лезли. А тут вон оно как повернулось. Так что забери их. Горазды вы с Лукичем всякие самостерлы выдумывать. Вот эти, которые делают, они как называются? На пороки не больно похожи. И не самострелы.

- Бог его знает, как называются. Мы не придумали, - откликнулся я.

Сказанное Антипом повернуло мои мысли в другом направлении. Если до города доберёмся раньше, чем врага повстречаем, то с новым оружием появиться шанс.

- Сколько их делают-то?

- Шесть, как разговор вели, - отозвался Антип.

Вообще-то конкретный разговор мы только об одной вели. Прототипе для испытаний. О шести я тогда сказал, что может и куплю столько. Потом вопрос этот подвис потому как вдруг оказалось, что казна пустеет настолько быстро, что скоро сами на полбу сядем. Не смотря на высокую стоимость серебра в этом мире оно всё равно утекало. Не от хорошей же финансовой жизни стал в дружину брать мужиков от сохи? Просто это было намного дешевле, чем опытных нанимать. У меня и ополчения по сути не из кого набирать было – всех, кого смог, на службу призвал.

- Спасибо боярин Антип. В большем долгу перед тобой останусь.

- Пустое. У меня достаток есть – не обеднею. Было бы на пользу, - просто ответил боярин.

***

 

Лето закончилось окончательно. Небо постоянно хмурилось. Похолодало. Ночевать без костров стало уже невмочно. Сверху почти постоянно падал дождь. Когда морось противная, а когда и ливнями. Дороги превратились в мутные реки. Размокшая глина не держала груженые телеги, так что колея образовалась, такая что телеги на оси садились. Мужики пытались их вытаскивать понукая лошадей, но это было тщетно. Тогда они шли в ближайший лес и валили осинки да берёзки, заполняли ими колею и только тогда проезжали. До следующего затора. Конным было проще. Я двигался вдоль дороги во главе немногочисленного своего конного отряда. Шли тоже шагом что бы не уходить от измотанной долгим маршем пехоты, которой ещё и обозный транспорт из колейности на руках выносить приходилось. От всего это вои мои стали мокрыми и злыми без всякой жалости сгоняли с дороги застрявших там мужиков с их телегами, да и немногочисленным купцам, не смотря на их охрану и определённую социальную статусность. не здоровилось. Хотя до оружных стычек не доходило – десятники пресекали.

Как въехали за свеже отстроенные городские заставы, двигаться стало проще. Здесь уже дороги успели замостить досками, так что уставшие кобылы тянули обоз ходко. Так и добрались до оружейных рядов.

- Боярин Илья, - обратился я, - найдите урядника боярина Антипа. Передайте ему вот это послание.

Своему сотнику я отдал приказ отвести дружину на стрелецкое поле ристалища, где лучных дел мастер давеча показывал мне свои самострелы и где мы с ним изрядно с тех самострелов постреляли. Тогда было ещё тепло и сухо. Не было этого тяжелого неба над головой и вселенского холодного дождя.

- Спроси для порядку, можно ли станом там встать дня на два-три, - пояснил я сотнику, - ну а не согласиться от чего-то, так убеди. Я в княжеские полати поеду. Княгине весточку от князя Мстислава передам.

Так и отправился взяв с собой только троих доспешных конников для соблюдения статуса.

Ворота княжьего терема были закрыты. На вышке маячил часовой. Рядом с воротами в будке находилось ещё два оружных охранника. Видать проняло. Раньше вход на территорию княжеского терема охранялся достаточно символически. Ворота только на ночь закрывали, а днем чаще всего вход был свободным хотя к самому терему пройти всё равно было нельзя. Прямо рядом за воротами располагалась у князя приходная изба, где посетитель и должен был изложить свою просьбу или вопрос и ожидать, когда местная бюрократия решит стоит ли вообще беспокоить князя по таким-то пустякам. Мелкие вопросы, как и незначительные гражданские тяжбы, формально требующие княжьего суда, но по незначительности своей решаемые судейскими самостоятельно, решались здесь же. Это как в моём времени мировой судья вносил решения по административным правонарушениям даже без присутствия ответчика. Да и действительно, что же князю каждый раз, когда один горожанин свернет челюсть другому горожанину, самому суд вершить? Так тогда и спать некогда будет. Не то что прочими княжескими делами заниматься. Вот и вершили правосудие судейские тем более, что в ясном деле с множеством видаков всё и так было понятно и Правдой Ярослава Мудрого учтено. Нос свернул или ухо отрубил свободному – плати деньгу, как у нас бы сказали - на лечение. И князю к казну, чтобы более шаловать не повадно было. Как о том сам Ярослав в своей Правде завещал. Можно было и челобитную князю напрямую подать, если решение судейского вдруг не понравилось, но тогда сиди и жди, когда князь принять да выслушать изволит. Вот в этой избе уже на территории княжеского терема, но ещё не в тереме и сидели податели челобитных. Сюда же жаловались на решения городского суда, но это часто было просто бесполезно. Потому как земельные и прочие тяжбы в компетенцию князя не входили. Разве что малой частью. Здесь же располагалась и княжеская канцелярия.

Завидев нас охрана вылезла из сторожки и встала подле ворот приставив копья к ноге. Мы остановились метрах в пяти.

- Оруфрий, езжай доложи, что князь Андрей прибыл с весточкой от князя Мстислава, - сказал я своему первому и самому верному дружиннику.

Онуфрий тронул коня и шагом направился в воротам. Там спешился и вступил в разговор. Выслушав моего посланника охранники ещё с минуту вглядывались сквозь дождевую морось в нас после чего тот, что стоял слева постучал в ворота и сказал что-то в открывшееся оконце. Ещё через несколько минут ворота открылись.

- Михей, останешься здесь. Седла можешь снимать, мы до вечера задержимся. Накорми гнедых, да и сам поешь да обсохни, небось не откажут, - скомандовал я о добавил, обращаясь уже больше к начальнику караула, -  Мне бы обтереться чем.

- Андронка, - кликнул куда-то в избу стоящий с нами начальник караула, - принеси князю суконку. Брони отереть.

Андронка оказался пацаном лет десяти. Суконки он притащил добре. На две простыни хватит.

- Давай, князь, помогу.

Михей, уже отведший лошадей в стойло пока Андронка нёс требуемое, перехватил суконку и стал отирать меня от дорожной грязи. В полной броне самому мне это было сделать крайне сложно, да и статус не позволял, ну а Михей – он у меня уже какое-то время выступал скорее в должности денщика.

- Дай кусок, - я принял кусок суконки и самостоятельно кончиком обтер свой шлем. Особенно постарался начистить налобную иконку. Получилось плохо, то ли лак за время облез, а может освещение тут было плохое – два стоящих на витиевато кованных треногах больших чашеобразных светильника давали неровный желтоватый свет и слегка коптили. Латунная пластинка с гравировкой выглядела темноватой. Эта иконка и примерила меня с отцом Никифором, да и с остальными тоже, когда они впервые увидели меня в доспехе. Доспех то черненый. И сам доспех, и шлем. Мало того, что оружейным воронением покрыт, так ещё и простая автомобильная грунтовка в три слоя. Соответственно и выглядел шлем необычно. Здесь наоборот старались брони постоянно начищать, что бы полировка блестела. Полировка ведь и в моем времени процедура трудоёмкая, а в эти времена так и вовсе ручной труд. Полированными доспехами дорожили. Так что моя экипировка «черный рыцарь» вызывала тут, скажем так, разные ассоциации.

Я как раз заканчивал начищать височные пластины с изречениями на библейские мотивы, когда откуда-то из чрева государственной избы двое воев вывели мужика в суконной рубахе подпоясанного простой веревкой. Стеганные штаны под рубахой и поршни на ногах довершали образ. Глаз у мужика заплыл. Губа, судя по всему, тоже была порвала. За ними шло ещё двое мужиков явно гражданского вида – больно уж далеко выпирало у старшего брюшко. Эти двое что-то втолковывали судейскому. Судейский не соглашался и постоянно повторял:

- Вот заплатите за него виру, тогда и выпустим. А пока в порубе посидит.

- Ты же меня знаешь, Епифан Якимыч, моё слово твердое. Я же этого стервеца сам накажу, так что более невмочно будет шаловать. И виру выплачу за него. Дозволь домой забрать. Вот тебе крест – в подпол засажу и седмицу выпускать не буду.

Крупный толстый мужик в летах в подтверждение своих слов размашисто перекрестился.

- А с Аркашкой этим непутевым и с бабой его я сам договорюсь. Деньгу дам. Две гривны ему отсыплю. Не надо моего охломона в поруб. То же мне божье наказание, первенца такого иметь.

От ощутимого толчка в спину конвоируемый проскочил шага на два и ударился лбом о дверной косяк. Конвоировавшие ратники, мужики тоже в возрасте, воспитательному процессу не мешали.

- Невмночно, - очередной раз отозвался судейский, - вот наложенную виру за него выплатишь и тогда заберешь. Только зная тебя могу до завтрего вечера его в заперти подержать. Да и то потому что поруб подтопило изрядно.

- И на том спасибо! – обрадовался мужик.

В это момент они поравнялись с нами. Несколько секунд постояли разглядывая и примеряясь кто перед ними, потом видимо осознав, поклонились. Я кивнул в ответ. И надел шлем на голову. Снимать брони и менять промокший и скорее всего провонявший поддоспешник не стал. Во-первых, сухого просто не было, а во-вторых это процедура довольно долгая. Ничего и так сойдёт.

- Проводи до княжьих полатей боярин Агней, - обратился я к начальнику караула. За это мы уже успели познакомиться.

В местное судейство вмешиваться я права не имел, да и желания не было. Хотя про себя отметил, что в отсутствие князя судейские малость своевольничают.

Развитие судебно-правовой системы на Руси за последнюю сотню лет привело к тому, что она по сути своей стала антинародной. В самых первых списках Правды ярославовой, например, значилось, что буде кто кого живота лишит, то душегубец передаётся в руки родни убиенного. И только если таковой не сыщется, то он выплачивал князю виру. За свободного двадцать гривен. За тиуна или дружинника сорок. К этому времени возможность кровной мести была исключена из списков Правды. За уголовщину теперь назначалась только вира. Но во многих вопросах стала она суровее. За членовредительство выплачивать нужно было больше. Отрубленное ухо стоило шесть гривен. Рука – двенадцать. Причем правая была дороже левой. Права смердов, не отбельных о них вообще речи не шло, а именно смердов, сократились фактически до рабства. Если смерд решался напасть на свободного, то тот волен был его зарубить. Потом выплатит, сколько князь назначит, в зависимости от ценности данного смерда для князя, и опять свободен. Дружинник смердов мог рубить вообще просто так. Без денег. Хотя конечно порча имущества, а смерды приравнивались к имуществу, не больно-то и дозволялась. Вот такая правовая система. Главное в ней было то, что все имело ценник. Но каков ценник?! Сломал в драке руку кому или челюсть свернул – обычное даже для традиционных кулачных боёв дело, - и плати дюжину гривен. Такая сумма означала, что не только сам дебошир, но и весь его род попадал в кабалу к князю. Ведь собрать столько простому крестьянину было просто невозможно. Не выплатил в установленный срок и вот ты уже и сам смерд или отбельный, - как князь пожелает. Впрочем, князь каждым таким случаем не занимался, так что решали судейские. Понятное дело, что полного рабства за один, пусть и серьёзный проступок, стремились избежать. Так в карманы судейских приплывала толика простого мужицкого скарба, а когда и его малолетние домочадцы. Не удивительно, что в судейских частенько можно было увидеть потомков бывших хазар. Вот и сегодняшний тоже обладал характерными чертами лица, хотя конечно крещёный и назван новым именем. В семье небось по-другому кличут.

Пока князья вместе своими дружинами самоистреблялись в междоусобицах, эта когорта будучи нужной и полезной оставалась при власти, множилась и богатела. Учини обыск, так ничего сверх меры и не найдешь. Не бедствуют, но так что бы в чем тяжком обвинить, такого скорее всего не будет. Зато если долго-долго приглядывать, то окажется, что половина купцов да изрядная часть бояр из тех, что победнее, у них так или иначе на коротком поводке в должниках ходят. К чему дело идет, князья, а особенно вече, конечно понимали. Иногда, но редко удавалось прищучить не в меру обнаглевшего мздоимца хазарских кровей, но вырвать ноздри одному не решало общей ситуации. Да и хазарские потомки довольно активно мигрировали по разрозненным княжествам – для них никаких препонов не существовало, все свои, как говориться, - и лихо заметали свою родовую принадлежность.  Это был второй, а может и базовый, слой русского хазарства. Весьма неплохо интегрировавшийся на Руси без кровосмешения после разгрома каганата. Первый традиционно занимался финансами давая деньги по ссудный процент.  Особенно всё это пышным цветом расцвело к этому времени на территории бывшей Киевской Руси и Приднепровья в особинку.

Впрочем, в правовой системе ярославичей были и исключения. Те же кулачные бои под судейство не попадали – поломали кого, так и поломали. Под эту, освещенную веками индульгенцию попадали не только кулачные бои стенка-на-стенку, но и ряд других молодецких забав. Так же допускался Божий Суд среди равных в социальном статусе. Этот вид выяснения правоты просуществует до шестнадцатого века и после возродиться в виде дуэлей.

Занятый такими грустными мыслями я не заметил, как мы подошли к самому княжьему терему.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить