Глава 6.

В которой главный герой ведет задушевные беседы с боярином Антипом, а потом участвует в военных смотринах.

"Как поклоняемся мы Господу нашему, так поклонимся мы царю нашему, ибо любая власть от Бога", - вот то, что я понял из проповеди. Слушать отца Никифора было то ещё удовольствие.  И раньше то, в своем времени, я далеко не всегда понимал, что они говорят, когда проповедуют. Хотя тогда говорили на привычном русском, но из-за ритмики речи честь слов разобрать не мог. Сейчас же для меня слушать проповедь на древнерусском было вообще невозможно.  Отдельные, часто повторяющиеся слова, что смог разобрать и общая смысловая направленность речи. Сам то скорее додумывал, потому как знал примерно, о чем должны говорить.

- О каком это царе батюшка проповедует?  - тихо спросил я у отставшего от остальных бояр Антипа.  Тот посмотрел на меня невидящими глазами. Может сердце у человека подводит? Вот как губы побелели.

Антип воровато осмотрелся, потом лицо его опять стало твердым, непроницаемым и властным.

- Помниться, князь Андрей, ты обещал показать, так ли хорош свенский самострел в ратном деле.

- Отчего же не показать? Всегда рад буду. Не хочет ли знатный боярин прямо сейчас в гости в мой стан наведаться? Там и поснедаем.

- Отчего не поснедать?

Говорили мы всё это не так чтобы громко, но всё же на публику. Народу знатного и не очень толпилось вокруг довольно много. Вроде и все при делах. Никто специально не слушает, но было как-то неспокойно на душе после проповеди.

Через полчаса неспешной прогулки до расположения моей дружины, мы наконец-то пересекли линию чуров и я смог расслабиться. Вроде как в кругу своих, а то непонятная тревожность с самого утра, как на заутреннюю пошел. Слишком много полузнакомых и совсем незнакомых людей, чьи манеры и речь выдавали принадлежность к властной верхушке местного общества.  Простолюдины, также присутствующие на проповеди, - ведь перед Богом все равны, все дети его, - заметно тушевались. Никто из них ни слова не произнес за всё это время и вообще старались быть неприметными, как будто их и нет вовсе.

- Я смотрю ты татарские шатры используешь?  - прервал молчание Антип.

- Закупил у татар.  Для походов ратных удобно вельма, - откликнулся я.

- По всему видать на степь идти собрался?

- Всё в Божьим руцах.

Опустошили, как водиться, корец кваса. Квас был забористый, молодой ещё. С явным привкусом хлеба.

- На пшенице делаешь, богато, - боярин Антип отёр подбородок.

Мы расположились в штабном шатре пологи которого были открыты, так что на четыре стороны было видно, что да где происходит. В десяти саженях стояли часовые. Больше естественно никого не было, потому как праздно шатающихся по стану у меня в роте не водилось. Численность дружины, выведенной мной на общее исполчение, так сказать междукняжеские маневры, составляла у меня сейчас как раз две полных сотни пешцев с десятниками не включая полусотни отроков и дюжины кашеваров и полдюжины вестовых. По штатам этого времени войско моё уже можно было называть дружиной. 

Убедившись, что нас никто не слушает, родовитый боярин Антип молвил:

- Давеча ты спрашивал, за какого царя церковь наша православная призывает. Давай вместе думать будем, потому как думки у меня на сей вопрос тревожные. Ими я хочу поделиться.

Понимаешь, князь Андрей, - говорил мне боярин Антип, - старой доброй Руси уже нет. Профукали мы старую добрую Русь увлекший судами да службе хазарскому богу мамону. Когда-то русы ходили походами до самого армянского царства. На западе свенов в кулаке держали. Великую реку Волгу, иначе называемую Итиль, с казанскими да булгарскими ханами поделили. А сейчас же западная Киевская Русь под шляхтичей да свенов легла. Ещё немного и майораты свои они там организуют. Почитай во всей Белой Руси римского папы крестоносцы властвуют. Русичей, да славян, что с подонья в те края в незапамятные времена пришли, притесняют. От веры православной отказаться им велят. Другие притеснения учиняют. Поговаривают даже, что у левонского ордена есть тайное папское предписание всех русичей из миру извести.

Вот и бежит народ с тех насиженных мест целыми родами.

Поговаривают, что в московском княжестве измена зреет. У нас степь баламутит. Под Муромым род половецкий сел, под Рязанью тоже. Хан Котян за реку Дон к киевским землям откочевал. Мы ордынцев со дня на день ждем. Такие дела.

Вот и получается, князь Андрей, - говорил мне боярин Антип, - что Великого князя более нет у нас, как и самой Великой Руси. Я тебе доподлинно ответствую, что к владимирскому князю, да и к прочим всеволодовичам приходили послы ордынские. Требовали преклониться перед царем, за коего они своего хана Дженибека почитают.  А вот теперь и церковь наша за царя проповеди по всей Руси православной читать начала. А теперь вспомни, что половина православных земель уже под папским протекторатом и есть у них тревога большая, что дойдёт папсово до Волги, потому как нет в договорах никакой силы если за ними дружины не стоят. Понимаешь теперь за какого царя они проповедуют?

Скажу честно - мне захотелось выть. Всё это я уже переживал в другом времени, но в той же стране. Можно предать отдельного человека, но нельзя предать народ. Народ - это общность соединенная тем, что понимают под емким термином святой дух. В мое время это называлось ещё ментальностью и эгрегором. Но это разные термины, описывающие разные ипостаси одного и того же. Нельзя предать народ как совокупность людей, но можно предать народ, как совокупность душ.

То о чем, мне говорил Антип, было изменой. Властная верхушка решила предать свою душу. Самое смешное, что при этом она, верхушка, хотела выжить сохранив совокупность человеческих тел, наделенных разумом. Более того, стремления церкви были даже благородными. Они пытались спасти ещё и души человеческие. Ну или вывести ценность души, как социально значимой категории. В пику бытующему здесь меркантилизму. Стоит отдать должное, человек, как носитель души, имел в этом времени ценность только с точки зрения церкви. Во всем же остальном мирском представлении человек стоил здесь ровно столько, сколько он мог произвести за предполагаемый остаток трудоспособной жизни. С монетарной точки зрения, которую всецело отстаивало существующее юридическое право, основанное на правде Ярослава, человек имел вполне определенную денежную меру и ничего кроме этой денежной меры за ним не предполагалось.

Стремления церкви были понятны, но почему-то внутри это воспринималось, как предательство. А ведь не только церковь. Есть и мирские смутьяны. Рядящиеся в юродивых и скоморохов проповедники, в частушках и песенках высмеивающие существующую власть, вносящие смуту в человеческие умы, приводящую к недоверию существующей властной системе. А ведь есть ещё и купцы, считающие, что существующая система взятия податей с товара, а также судный процент, устанавливаемый проникшими во все финансовые эшелоны потомками хазар, несправедливые и грабительские. И в этом купцы от части правы. Давать в рос более. чем на половину от ссудной суммы запретил только княжий совет детей ярославовых. Запретил, но не преследовал. Хазарские ростовщики просто сменили вывески.

Несправедливости в это время было много. Очень много. Так что почва для смуты была. И источники финансирования тоже были. Самое смешное, что половина этих финансистов своими же деньгами оплачивала собственные виселицы. Про мирских смутьянов и говорить нечего.  Девять из десяти их пойдут в расход в ближайшие годы после вторжения и официального признания власти ордынского царя над русскими князьями.

Я встал и полез под закрытый от посторонних глаз рогожей сундук. Там у меня хранился карабин с запасом патронов, оптика к нему и другое походное снаряжение, не предназначенное для глаз местного населения. Сундук был, по сути, ларцом в ларце. Во внешний по прибытии на место дислокации засыпался просушенный песок, чтобы унести было невмочно. Там же у меня хранился запас алкоголя.

Достав глиняную бутыль с самогоном, я откупорил пробку и разлил по серебряным стопкам. Антип смотрел с некоторым удивлением. Настолько крепкого спиртного, чтобы пить его столь малыми стопками, здесь пока не знали. Разве что привезенный из фрязей, по сути тот же самогон, но выглядевший, как вино, но такого было и раньше очень мало, а в последнее время купцы ганзийские и вовсе возить перестали.

- Отведай огненной воды, - предложил я и опрокинул стопку в рот. Закусывать не стал, занюхав рукавом кафтана. Самогон был теплым и от этого противным.

Антип повторил мои действия в точности.  Потом крякнул и смахнул слезу.

- Ядреная водица, - одобрил он, - откуда такая?

- Древний родовой секрет, - отозвался я, - между первой и второй промежуток небольшой.

Ещё выпили по стопке. Внутри потеплело. Навалившаяся на душу тяжкая муторность стала уходить.

- Боярин Антип, - после небольшой паузы, в течение которой самогон размягчил набежавшую за время чёрствость души, сказал я, - как думаешь, для чего сие исполчение созвали? Ведь почти все ближайшие княжества свои дружины сюда привели.

- Согласно великокняжесткого приказу, что в самом Ростове князья на совете утвердили, - хмыкнул Антип и стал хрустеть малосольным огурцом.

- Так цель-то какая?

- Хотят все дружины свести. Ждут воинства татарского. Сам все это знаешь, так зачем спрашиваешь?

- Я на южных землях сижу - знаю, что нет под нами сейчас никакого воинства татарского.  Да разве я один о том знаю?  Вот и спрашиваю: для чего?

- Слаженность княжьих дружин отработать, чтобы Калка не повторилась. Давай ещё за здравие.

- Давай, - я разлил по полной, - за родителей наших.

- Светлая память.

Мы выпили.

- Не знаю, какая там слаженность. Все князья свои дружины огородь держат с другими не сходятся.

- На великокняжьем совете решают, - отозвался Антип с таким выражением лица, как будто говорил: "Сам все понимаешь."

- Ну да. Как мы с тобой сейчас, - отозвался я и разлил ещё по стопке, - сдается мне, что это смотрины, а не исполчение.

Антип молча опрокинул стопку, - в отличие от мёда или вина водка или самогон не требовали славословия, коль к тому нужды не было.

- А сам как думаешь, князь Андрей? Для кого те смотрины? – Антип отодвинул от себя столовую утварь и облокотившись о стол, стал смотреть мне прямо у глаза.

- Давай порассуждаем, - алкоголь уже изрядно бродил во мне, надо бы прикусить язык. Ладно, пока вроде соображаю, что и как говорить. Даже лексику и слова местного древнерусского языка использую не переходя на другой, неизвестный здесь, русский.

- С одной стороны на земли наши участились набеги. Только за последний год и только на мстиславово княжество уже три было, о которых я знаю, а о скольких ещё не знаю. Так?

- Так, только не три, а много больше.

- Ну о том я только от воеводы Просвета знаю. Что он сказывал, то и знаю. Значит что? Значит надо смердам показать, что княжья сила никуда не делась, а то ведь ропщут. Иль не так?

- Так, - кивнув подтвердил боярин Антип. Непривычный для его крепкий алкоголь, казалось, что действует на него сильнее, - и не только смерды, но и бояре роптать начинают.

- Вот, значит, первое что - смотрины для своих смердов. Это раз, а два - это смотрины для всех прочих ворогов. Мол, глядите, сильна ещё Русь.

- Так. Всё правильно глаголешь.

- Это политика, - греческое слово здесь было давно известно, - и всё вроде правильно, а по сути, что мы видим? Каждое войско, числом малое, само по себе стоит. Уже седьмицу здесь стоим. Мёд да казну пропиваем, а толку ноль. Ни одного действия, чтобы все дружины слаженно действовали нет и не видно.

- На княжьем совете решают, - отозвался Антип всё также пьяно-пристально глядя на меня.

- И долго они там решать будут? Меня так и вовсе не звали. Только я не в обиде. Было бы у меня пару тысяч мечей под рукой - тогда бы обижался, а с моими двумя сотнями новиков чего обижаться? Только вот рязанские братки глебовы, у коих и двух десятков стоящих не сыскать, а на совете присутствуют. Да и ты на том совете бывал, аль не так?

- Бывал. Да что вокруг да около ходить. Не признают тебя за равного князя чего и говорить. То, что не обижаешься, то правильно делаешь. И правильно говоришь, что твоя сотня иной тысячи стоит. Я знаю - сам для твоей дружины брони да оружие снаряжал. Однако же про два десятка сотен мечей - это бы хватил. Столько только по всей нынешней Руси собрать можно, - пьяно усмехнулся боярин Антип и разлил по стопкам.

- Всеволодовичи не признают. Московские. А вот наш Мстислав, между прочим, настоял, чтобы тебя зазвали. Так что завтра приходи и вот тебе о том писание.

Антип достал из коляты берестяной туесок, служивший здесь официальным конвертом для значимой переписки, и приподнявшись за столом, вручил мне.

- Так чего же сразу не сказал? - обиделся я.

- Хотел прежде разговор держать. О твоей рати я многое знаю. Почитай половина людей у тебя мстиславовых, а ещё половина от половины из моих. Да, вот такое дела. Слыхал я от греков их придания о римском строе и прочих ратных премудростях и в твоем учении ратном их увидел. Слушай сюда, князь Андрей, на следующей седмице - аккурат через три дня - начнутся большие ратные игры. Я с людьми под мстиславовой дружиной буду потому как на верность ему крест целовал, но и тебя в своих рядах видеть рады будем. Если же твоя наука ратная вельма хороша окажется, а на то есть у меня все основания думать, то сговоримся и вместе будем. Что скажешь?

- Не против я вместе быть. Только ты под Мстиславом ходишь, а мне как быть? Ему прилюдно поклониться и под его начало пойти?

- Что зазорным считаешь? - воинственно откликнулся боярин.

- Не в зазорности дело, хотя князь князю присягать на верность - дело неправильное. Разных кровей мы.

- Ну да, - хлопнул по столу боярин, - запамятовал я, что из болгарского царства ты. Значит болгарскому царю уже присягу давал?

- И не присягал я вовсе болгарскому царю, - искренне возмутился я.

- Как так? Ты же младин брат, князь болгарский иль не так?

- Так. И что с того?

- Разве князья у вас своему царю не присягают?

- Присягают. Только сейчас Болгария под папской булой, а я в греческом соборе крестился и костелы не приемлю. Если Русь с Болгарией воевать будет, тогда не по пути нам, а если не так, то с царем болгарским мне не по пути. Это не я его, это он нас, православных, предал.

- Хорошо сказываешь.  Отец Никифор был бы рад услышать такое, - боярин Антип понял, что сбился с мысли и замолчал.

- Мы о совместном ратном деле говорили, - напомнил я.

- Да о ратном деле. Мстиславовой дружиной воевода Просвет командует. Так уж сложилось, что сам князь к ратному делу холоден. Просвета ты знаешь, с ним общий язык найдёшь, тем более что ты ему нравишься. Но даже если Мстислав сам на коня сядет и своей дружиной командовать начнет, то что мешает нам договориться? У тебя пока рать малочислена, но бронна и оружна. У меня так и по более будет. Только сюда три сотни привёл. И, заметь, все три могу в броню заковать. Ну если не в броню, то в хорошие кольчужки, но зато всех. Смекаешь? Это уже полтысячи если вместе считать. Есть и другие бояре, что сами по себе слабы, но присоединиться могут. Это ещё сотня, а то и две. Даже без мужицкого ополчения это уже сила немалая.

- И против кого мы дружить будем? - спьяну ляпнул я.

- Найдется против кого, - уклончиво ответил боярин, - однако же сильна твоя огненная вода. Что бы с полбутыли, да меня с ног валило? Эх и сильна водица.

- Ложись. Отдохни до обедни.

- И то дело.

Я поднялся, самого вело преизрядно, опустил два из четыре пологов шатра и расстелил свою походную постель.

- Вот ложись сюда. Простыней нет - уж не обессудь.

- Какие простыни, - Антип опираясь на стол поднялся. Его качнуло, так что нужно было помогать уставшему человеку до кровати дойти. Я помог - мне не сложно.

***

Согласно жеребьевке нам предстояло выступать сразу после дружины Мстистава. Это наводило меня на мысль, что жеребьевка была не такой уж и честной. Меня как бы ставили в зависимость. Впрочем, на княжеские ряды, откуда велось наблюдение знати за действием, всё же официально пригласили. Я в самой вежливой форме отказался, - помогли составить грамоту правильно. Мстиславолу дружину возглавлял, понятное дело, воевода Просвет. Сам же князь пребывал среди прочих князей.

Как только шесть сотен мстиславовых ратников заняли место на ратном поле, моя скоромная рота заняла место перед условным входом, выделенным трепыхающимися на ветру штандартами.

По командованием Просвета его воины выстроились в четыре неровные ширенги во фронт и ещё одну сотню Просвет поставил квадратом. В качестве мобильной поддержки выступала сводная боярская сотня. На самом деле около сорока всадников - большему количеству конных здесь было делать просто нечего.

Выступление, а точнее показное наступление, было довольно предсказуемым. Началось все с лучной перестрелки. В качестве условных противников выступали люди боярина Антипа. Стреляли естественно из детских луков для антуражу.

Повинуясь команде Просвета его дружина начала движение в сторону условного противника. Повинуясь командам идущих с ратниками десятников та или иная группа приседала закрываясь круглыми щитами, чтобы переждать залп.  Когда добежали до условного рубежа, лучники Антипа бросились бежать. Дружинники быстро, грамотно и чётко разрубили соломенные чучела, имитирующие неприятеля и вернулись на исходные.

Надо сказать, что соломенные чучела Просвет использовал подглядев мои подготовительные мероприятия. До его выхода на ратном поле в основном потешно бились палками и иногда звенели мечами. Выступление других дружин разнообразием зрителя не баловало.

Когда Просвет вернул свою рать на исходную позицию, люди Антипа споро вынесли и установили в поле гуляй-город. На зрительской княжьей трибуне возникло движение.

Во-второй части ратного представления Просвет повел своих людей на гуляй-город. Опять возникла потешная перестрелка лучников. Дружинники попытались окружить полевую крепостицу. Не ратное ополчение даже стало подтаскивать вязаные копны сухой соломы, а сам Просвет, возглавляющий дружину, даже запалил факел и символически размаивал им, показывая, что гуляй-город вместе с его защитниками будет попросту сожжен.

В этот момент действо изменилось. Антип самолично вывел конную полусотню и отогнал пешцев от гуляй-города. Дружина Мстислава попятилась. Просвет двинул свою конную часть. Немного позвенели мечами, после чего оба конных отряда совместно покинули границы поля.

Антип вывел пешую сотню ратников и показал удар во фланг вновь развернутым шеренгам Мстислава. В этот же момент гуляй-город раскрылся и оттуда вышла ещё сотня, связавшая фронт. На этот раз потешный бой шел на деревянных мечах и палках.

Связав боем и заставив перебросить левый фланг к центру построении условного противника, Антип вывел на поле ополчение. Не бронные, но оружные - палками конечно - мужики напали на сбившийся отряд Просвета. Дружине грозил разгром - это было видно всем наблюдающим.

Тогда Просвет ввел в потешный бой свой засадную рать. Войско Антипа было разгромлено и, как и договорились заранее, бежало. Поле боя осталось за Просветом. Флаг условного противника был захвачен, что по сценарию символизировало полную и безоговорочную победу.

***

Когда дружинники Мстислава покинули превращенное в ристалище поле.

Чеканя шаг, ровными рядами рота вышла на исходную и слаженно развернувшись встала на позиции. Минут десять в рядах все оставалось без движения. Ни скрипа кожаных ремней, ни лязганья металла. Ровные, как по нитке выстроенные ряды стояли каменными изваяниями. Рядом слева от рати застыл я в седле.

Это время нужно было для того, чтобы люди Антипа поправили гуляй-город и установили новые соломенные чучела. На этот раз в круглыми щитами. Часть чучел положили на землю установив так, чтобы можно было поднять в рост потянув за веревку.

Когда подготовительные работы были закончены и вспомогательный персонал покинул поле, я дал команду и вперед побежали четверо вестовых с флажками в руках. На трибуне возникло движение. Князья не понимали, что это за странная атака такая. Их непонимание мне было безразлично.

Вестовые осмотрели гуляй-город и убедившись, что в нем не осталось ни одного человека, отбежали и с края поля подали сигнал флагами.

Получив сигнал, что безопасность соблюдена, я подал команду и рать начала движение. Передние шеренги разом выставили свои ростовые щиты перед собой и не нарушая линию шеренги не на четверть шага, пошли вперед. Отпустив на четыре шага вперед за первой шеренгой двинулась вторая. Остальные сохранили неподвижность.

Все замерли на секунду, после чего последовала команда и первые ряды одновременно опустились на колено наклонив щит над собой. Одновременно по обоим рядам пики опустились вниз в сторону условного противника. Не лишнего единого звука.

- Скорпиону, готовсь! - громко скомандовал я.

С мирно стоящей за посторением телегой четко и безмолвно сняли накидку. Обслуживало метательную установку, сделанную из лукичева арбалета шестеро. Пока четверо подбивали подпорки стабилизируя платформу телеги, двое других подвели пару лошадей и закрепили хомуты.

- Заряжай!

Пару лошадей повели назад от телеги и от по-прежнему не шелохнувшейся рати.  Лошади легко взвели восемнадцатипудовый - три шестипудовых лука под одной тетивой толщиной в большой палец руки.

- Стой! Распягай!

Это уже старший осадной машины командует. Все остальные по-прежнему не издают ни звука.

- Заряжай!

На этот раз в ложе укладывают и задвигают к замку снаряд.

- Цельсь!

Двое упираются а рукояти ворота и, следуя командам третьего целящегося доворачивают орудие на цель.

- Поджигай!

Запаленный факел подноситься к запальному шнуру. Длина его уже выверена ведь все действие – всего лишь потешная игра. Все отбегают от осадной машины.

- Огонь!

Рывком за длинный смолёный шнур курок снимается с стального зацепа. Слышится глухой удар и искрящий дымный снаряд отправляется к цели. До гуляй-города двести саженей. Мы стреляем прямо из начальной позиции.

Ещё не долетел снаряд, а уже слышится: "Заряжай!". Вторую пару лошадей спешно подводят и накидывают хомуты. Первая пара ещё только разворачивается в удалении, чтобы не мешать процессу. На этот раз реального заряжения не происходит.

Уже на подлёте снаряд загорается снаружи и в огне и дыме ударяет в стену гуляй-города. Слышится сильный удар. Снаряд проламывает тонкую деревянный щит и попадает внутрь. На какое-то время воцаряется тишина, а потом огонь достигает порохового заряда - пришлось пожертвовать сотню грамм ружейного пороха - и происходит взрыв. Разлетающееся светильное масло зажигает все внутри огородки и в гуляй-городе начинается пожар.

Пора продолжать действие.

По команде пятый и шестой ряды подбежали к первым, которые поднялись в рост и подхватив щиты на боковые ручки встали друг за другом. Седьмой ряд с обычными круглыми щитами и сулицами вышел вперёд. Вся дружина бегом двинулась вперед. Сохранять идеальную прямизну шеренг на бегу было уже сложно, но вои старались.

Подойдя к ряду чучел, символизирующих противника, ратники перестроились. Второй щитоносный ряд поднял щиты удерживая их над головой. Выдвинувшийся ряд застрельщиков ушел за щиты. Вои закинули круглые щиты за спины. Щиты сомкнулись образовав стенку и подразделение шагом двинулось вперёд.

Подойдя к мишеням на полсотни саженей. Воины опять перестроились образовав стенку неплотную. По команде арбалетчики дали прицельный залп. Щиты сомкнулись.

Опять движение вперед ещё на четверть сотни пар шагов.

Опять залп арбалетов.

До остатков полуразвалившегося гуляй-города осталось метров семьдесят. Первый ряд встал, слаженными движениями зафиксировал щиты вертикально и стал обстреливать условную крепостицу противника. В это же время ратники других рядов пошли на штурм. Образовав лестницу из спин и щитов ратники перескочили через стену гуляй-города предварительно забросав её сулицами и топорами. Укрепление условного противника было взято.

Дружина отошла на исходную.

Даю команду просигналить флагами Антипу, что можно выпускать людей - теперь безопасно. На поле появляются вооруженные несколькими луками и палками мужики символизирующие толи ополчение, толи бандитов. Мои ребятки строятся черепахой и ощетинивший пиками и рогатинами, легко проходят почти до самого флагштока. Деревенское ополчение римской черепахе не проблема.

Возле флагштока черепаха разворачивается в закрытую с флангов шеренгу и соломенные чучела; опять прикрытые щитами, расстреливаются с арбалетов. Люди Антипа ретируются с поля. По ним конечно же никто не стрелял, потому как безопасных детских луков у меня нет.

Флаг условного противника захвачен.

Возвращались на исходную для выхода с поля мы конечно же строем. Перед трибунами была дана команда "Запевай!" и сотня голосов исполнила "Врагу не сдается наш гордый Варяг. Пощады никто не желает". Не важно какие ассоциации вызывает здесь слово "варяг". Зато песня вполне подходит, как строевая.

***

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить