В которой празднуют победу.

        - С возвращением тебя, любый мой, - княгиня Млада обвила мою шею руками и поцеловала, - вот какой ты грозный стал. Половцев побил. Смерды теперь в тебе души ни чают. Слышишь, как народ веселиться?

         Действительно, хоть уже и стемнело, но на площади между княжьим подворьем и посадом народ продолжал гулять. Горели осветильные костры и факелы, раздавались возгласы. Кто-то пел.

         - Надо бы тебе, Андрюша, - к смердам выйти, чтоб они могли лицезреть своего князя, - сказала княгиня.

         - Надо бы мне сначала обмыться, а то розит, как от козла, - ответил я, - Влада, ты распорядись, чтобы ушат воды теплой в баньке согрели. Хоть обольюсь.

         - Акстись, князюшка, кто же по темну в баньке моется? А если банный запарит до смерти? Ты мне живой нужен, милый мой.

         Я аккуратно снял руки княгини со своих плеч и пошел переодеваться. Последнее время ласки княгини стали, как бы сказать? - настойчивыми. Ещё не хватало, что бы она от меня забеременела и так приходилось прибегать к разного рода ухищрениям. К сожалению контрацептивов в этом времени небыло. Заметка на полях: довольно часто героев - попаданцев местные аборигены, обычно волхвы или колдуньи, быстро идентифицируют, как нелюдей или, по-другому выражаясь, нерождёнными. Нерожденного нельзя убить и от него нельзя иметь детей. В общем, индульгенция. Мне же никто бессмертия здесь не обещал, раны и ссадины болели и мгновенно самоизлечиваться не желали, так что вариант поиметь тут ещё проблем был преизрядный.

         Сняв кожаный передник я внимательно его осмотрел. Дубленая толстая воловья кожа где в один, а где и в два-три слоя, очень хорошая броня.  Даже если стрела не отскочит от твёрдого наружного слоя, то обязательно увязнет в глубине. Так что на доспехе было только несколько мест, где наконечник хоть насколько-то пробовал доспех и теперь обломанные куски полированной кости торчали из панциря. Было имного царапин, так что нагрудник нужно будет как-то восстанавливать. Синяки и шрамы, конечно украшают мужчину, как и отметины на его броне, но торчащие обломки костных наконечников всё-таки не самое лучшее украшение.

         Следы от половецких стрел были повсюду. Царапинки на чернении обнаружились на шлеме и наручах. Какие-то стирались пальцем, какие-то нет. Жаль, что я не взял с собой средства для воронения. Ещё чуток таких приключений и точно потребуется.

         Когда полностью разоблачился и распрямил плечи понял насколько же много броней на себе носить приходиться. Шутка-ли? Без малого три десятка килограмм. Кроме этой брони да оружия ничего более не взять - на большее просто сил уже не хватает. Когда-нибудь позвоночник не выдержит и меня скрутит или совсем слягу.

         Нет, надо не ушат воды, а в речке поплавать, пока вода теплая, - решил я. Потом уже все эти народные гуляния. Интересно с чего бы они развеселились? Жатва еще не окончена. Зерно ещё обмолачивать надо, а они веселятся?

         Взял подмышку свёрток с нижним бельём и местной домотканой рубахой, я вышел во двор и махнув рукой, чтоб за мной не следовали, направился на реку. Почти полная луна хорошо освещала натоптанную тропу и сбиться с пути было невозможно.

         Скинув рубаху, да штаны я глубоко вздохнул и окунулся. Купаться я тут уже попривык, как и местные, без белья. Вода в реке была все-таки холодной, так что проплыв пару раз вдоль берега, я выплыл на песчаник и встал. Уровень воды в этом месте едва доходил до пояса.

         Собственно, когда я уже собирался выходить из воды – подмерзать начал, - на берегу раздался девичий вой и за ним причитания.

         - Ой, мамоньки, люди добрые, князя водяной улолок! - вопила девка. На крики стал сбегаться народ.

         - Замолчи, дура, - крикнул я и стал выбираться на берег.

         Вот же, ёлки зелёные, всё забываю, что они тут ночами в воду лезть бояться. Бояться, что водяной унесёт. Вообще, если на них тут со стороны посмотреть, то странно люди живут. В доме с домовым разговаривают, подкармливают. Бабы с кикиморой ругаются: куда кочергудела? Отдай! В полях анчуток шукают. И всё это между делом, как бы само собой разумеющееся.

         Одевшись в штаны без единого кармана и рубаху я стал подвязываться. Местная мода карманов ещё не придумала - пользовались калитой или мошной, но не сказать, что от лени. Пришить карман всё же проще, чем вышивку сделать. У меня узорная вышивка была и на штанах, и на рубахе. По вышивке можно было понять какого человек роду-племени. Для меня вышивку делала Млада собственноручно. Их родовой узор, как я понял, так что теперь для местных мой статус был виден сразу. Зато для меня все эти ведические узоры так и остались не более чем узорами.

Справившись с гашником на штанах я опоясался. Не опоясанным тут ходить было зазорно даже смерду. Может от того, что на поясе мошна крепилась, ну а без мошны ты вообще никто. Лох, если по-нашему говорить. Раньше я больше со своим ремнем да подсумками ходил, а теперь вот всё больше по-местному одеваюсь. Только вот бороду себе отпускать не стал. Имею уже опыт - не идет мне борода. А вот стригся привезённой с собой машинкой коротко на зависть многим. С цирюльными принадлежностями тут было плохо. Бритвы, а правильнее сказать ножи с тонким коротким клинком каленой стали с длинной крючковатой рукоятью, были, а вот ножниц ещё не изобрели, так что бороды князьям даже не подстригали, а скорее подрезали и занимало это очень много времени. Как и формирование какого-то подобия причёски. У меня же машинка для стрижки хорошая. Одного заряда аккумулятора хватает раз на пятнадцать постричься, так что заряжать надо раз в полгода если не по два раза в неделю прическу ровнять.

Возмутителями спокойствия оказались двое подростков - отрок с девицей, ну это дело понятное. Раз в селении праздник негаданный – и им уединиться хочется. Я погрозил отроку пальцем. Тот засопел, девица так и стояла прижав кулачки к лицу и таращась на меня.

Собравшемуся дворовому народу я махнул рукой, что всё мол нормально нечего тут толпиться да кудахтать.

По возвращении в светлицу меня встретила тихая укоризненная проволочка от княгини.

- Опять в потьмах на реку ходил? Вот утащит тебя водяной и что тогда?! Или совсем силу мужскую у тебя вытянет? Думаешь, чего наши мужики ночами воды остерегаются?! Ты же в баню собрался, так чего в реку полез?!

Ну и так далее. Я стоически молчал благо все эти упреки сопровождали мое переодевание в цивильное. Цивильным тут конечно был не костюм-тройка, а расшитый серебром кафтан, шаровары, рубаха и красные сапоги. Сапоги, как и прочая обувь были тут одноногие, то есть на любую ногу любой одеть можно - все по одной колодке делают хоть и под размер. Помниться с меня тоже мерку снимали, когда мы в Молчановке обитались. Не скажу, что носить такие сапоги было удобно. Подошва была, но без протектора снизу и подъёма для стопы. Про супинатор местные мастера так и вообще никогда и не слыхивали. Надевать сапоги следовало во влажном виде и день разнашивать пока подсохнут и по ноге лягут. Если учесть, что я их не разу ещё не одевал, тоже были не подарок - не разношенные ещё. Так что без портянки носить и вовсе нельзя. Если же с портянкой, то проще лапти подвязать, но нельзя. Не по чину. Так что терпи князь – доля такая.

Переодевание в цивильное закончилось тем, что на меня надели шапку с беличьей оторочкой. Видимо после Мономаха это стало символом княжьей власти. Галицинские князья, те всё больше на шляхту смотрели. У них была корона, как символ власти. В восточной же Руси преобладали шапки.  Впрочем, последние были и у бояр. Чем-то от княжеских они конечно отличались, но чем конкретно я не знал.

Опоясавшись кожаным ремнём на который были перевешаны ножны с моим, привезенным из прекрасного далёко ножом, я посмотрелся в зеркальце. Вот же ёлки, не дать не взять Иван Васильевич, тот самый, который меняет профессию. Одежка конечно не царская - не золотом расшитая, но похожа. Выражение лица другое, чем у актера в фильме - меня в комедии точно никогда сниматься бы не пригласили. Посуровел. Что-то властное в выражении появилось, не начальственное, а именно властное. Однако надо было идти в народ, а то уже прибегать начали: когда князь выйти соизволит?

***

Праздновали на площади меж посадом и княжьим теремом. Что делать с этим местом я не знал. То ли парк заложить, то ли рыночные ряды поставить на радость купцам. Сейчас площадь использовали для гуляний. Понатащили столов да лавок. Развели костров для света и веселья. Савл по такому случаю выкатил несколько бочонков с хмелем. Впрочем, народ на Руси никогда скупым не был, так что помимо княжьих закромов многие посадские выложили со своих кубышек. Так что столы были полны снедей. Тут тебе и утка жаренная и целый поросёнок на вертеле - подходи, принимай кусок, да и ешь его запивая с доброго корца медовым хмелем.

Меня усадили на княжье место во главе стола. Рядом расположилась княгиня по случаю одетая, как подобает княжьей особе. В тонком шерстяном платье, расшитом серебром да биссером, сафьяновых сапожках и платком на голове смотрелась она солидно.

Поднесли серебряную чарку с хмелем. Я поднялся. Подождал, пока народ угомониться и произнёс речь во здравие русского народа и русского оружия. Говорил недолго, но народу понравилось.

- За милостивейшего князя Андрея, его воинскую доблесть!

- За добрейшую княгиню Младу, долгих лет её не состариться!

Ватажники, изнутри управляющие гуляниями, не забывали направлять народную мысль в нужную сторону. Народ откликался с готовностью. Пили на князя и его победы, пили во славу и во истину. Люди подсаживались к столам, кто в миски набирал, а кто прямо руками ел. Корцы ходили по рукам. Хмель лился в глотки, на столы и лавки. В моем времени было такое понятие, как шведский стол. Это когда все яства стоят на общем столе - подходи, бери чего пожелаешь. Никаких норм отпуска продуктов в одни руки. Может у шведов и так. У нас был русский стол. Тут не только бери сколько и чего хочешь, но ещё и формировался он всем миром, отчего меж людей появлялась дополнительная общность.

В какой-то момент появился гусляр. Относительно молодой парень довольно неплохо исполнил свежесочинённую балладу о нашей сегодняшней победе. Как и принято врагов в той балладе было тысяча поганых, а доблесть воинов и мудрость князя была превознесена на недосягаемые высоты. К тому времени я уже успел охмелеть и расчувствоваться. Лично угостив гусляра медовым хмелем я одарил его куной, и прямо тут же немедленно зачислил в свое войско на должность штатного музыканта.

Что бы гимн сочинил.

Потом появились местные скоморохи, частью из молодых ватажников, частью из посадских. Скоморохи, среди которых нашелся балалаечник, выплясывали вокруг почетного стола, за которым сидели дружинники и выдавали под дружный хохот толпившегося вокруг народа, одну за одной частушки. Не скажу, чтобы все, но некоторые вызывали у меня приступы неудержимого хохота с вышибанием слезы.

В какой-то момент слово взял сидевший до этого скромно отец Василий прочитавший краткую речь о том, что небесные ангелы и сам Господь помогали нам в неравном бою и что не только доблесть, но и Божья милость явились основой сегодняшней победы. Я было напрягся, так как в народе могло возникнуть недовольство, всё-таки места у нас языческие, но слова отца Василия были восприняты весьма положительно.

Ещё малые отроки обрядились в соломенные доспехи и устроили потешное сражение. Было хорошо, легко, хмельно и весело.

***

Если бы не внутренняя нужда, то утром бы я не вставал вовсе, но иначе было уже нельзя. На дворе никого не оказалось. После вчерашних празднеств дворовой народ пробуждался неохотно, хотя солнце поднялось уже высоко - не меньше десяти если по-нашему. Облегчившись я вернулся на двор и зачерпнул корец хмельного пива из оставленной на лавке полупустой бочки. Выпил через силу. Постоял удерживая спазмы. С утра хмель уже не казался таким приятным.

Постепенно головная боль прошла и внутри полегчало. Я зачерпнул ещё на полкорца и выпил. Совсем полегчало, правда уже начало вести. Ладно, хватит лечиться. Вернувшись в светлицу я в передней оделся в свое повседневное. Застегнул ремень с подсумками - привычная моя форма, накинул лямки на плечи и, оправив рубаху, пошел проверять, как так моя дружина.

Дружина по большей части пребывала примерно в таком же состоянии, что и я сам, - не боевом. Плохо дело. Получается, что под утро нас можно было брать голыми руками. Даже вернувшиеся после смены дозорные успели присоединиться к общему празднованию и было похоже, что ночью у нас не осталось ни одного трезвого ратного мужа. Отвратительно.

В казарму заходить не стал, чтобы не смущать своим видом воев. Решил навестить прицерковный дом терпимости, где должны были обитать раненые. По дороге убедился, что остальные пленные по-прежнему под охраной в порубе - заглубленной на сажень в землю полуземлянки единственный вход в которую охранялся. Хорошо хоть, что охрана была на посту, а была бы срамота, если бы пленники бежали пока мы веселились.

Отец Василий был уже на ногах. Вчера он явно хмельным не злоупотреблял и выглядел вполне бодрым.

- Здрав будь, отче.

- И тебе здравия, князь Андрей. На вот отведай моего кваса.

Квас пришелся кстати. От него даже рассеялась имеющая место быть некая ватность в теле.

- Хороший у тебя квас, отец Василий, хорошо голову лечит, - я отдал корец недопив. Вообще-то, по обычаю, надо было допить до конца и перевернуть этот корец, но в меня уже не лезло, а выливать наземь я не стал. Таким жестом можно и обиду нанести.

- Как там хворые не преставился ли кто из них за ночь?

- Преставился, как не преставиться, - ответствовал отец Василий,- огневка поедом сих сирых поедает. Так что хоть твоя ведунья и старалась, но двое нехристей преставились. Ты, князь, часом не знаешь, что с ними теперь делать?

- Схоронить надо, наверное.

- И не проси! - махнул рукой отец Василий, - нехристей на церковный погост не пущу.

- Ну так не в реку же бросать, - разозлился я, - и не в лес дикому зверью на съедение.

- Так-то конечно не по-людски будет, - степенно согласился отец Василий, - но и по христианскому обычаю их схоронить не след. Ты, князь, степнякам тела отдай. Пусть по своему обычаю делают.

- Ладно, пусть так, - согласился я, а сам подумал, что надо бы переложить эту обязанность на кого-нибудь другого. Не княжеское это дело - о мёртвых степняках заботиться. Правильно Мстислав вчера сказал, надо было добить их на места и хлопот было бы меньше, а так нашел заботу на свою голову.

Тот, на кого можно было переложить заботы о погребении, нашелся в конюшне. Степан, в своей кожаной жилетке с засученными рукавами, сошел бы за цыгана, если бы не русая бородка и не рязанский овал лица.  Сейчас он точными неспешными движениями подковывал свою лошадь, видимо та потеряла подкову.

- Степан, скажи ты обычаи степняков знаешь?

- Что-то знаю, а что потребно?

- Как они своих мертвых хоронят знаешь?

- Слыхал, а тебе, князь, зачем?

- Вот и хорошо, что слыхал. Двое из вчерашних раненых окочурились. Как закончишь здесь, возьми людей сколько надо. Выведи полонян вчерашних и пусть они тела из дома терпимости заберут. Только не надо мне сейчас подробностей, - Степан хотел что-то сказать, но я остановил его, - просто сделай так, чтобы тела исчезли. Ладно?

- Как скажешь, княже.

- Вот и хорошо.

Глядя, как спокойно и со знанием дела Степан малым молоточком подковывает свою кобылу я решил, что неплохо бы устроить выезд, а то с этим празднованием совсем расслабился. После вчерашнего хмельного теперь дня два-три в себя приходить. Возраст, знайте-ли, не двадцать лет, чтоб после бурной ночи с посиделками за рюмкой чая, с утра на марафон выходить.

Мой Савраска стоял в своем стойле и явно скучал. Завидев седока, - привыкла уже ко мне животина, - конь зафыркал и переступил.

- Здравствуй, друг мой боевой, - я потрепал коня за ухом, погладил по морде. Потом вспомнил, что при мне мои подсумки. За время нахождения в этом времени содержимое подсумков несколько изменилось. Теперь там не было энергетических батончиков, консервов и сублиматов. Не было и связанного с ними консервного ножа. Зато появились сухари и сахар. Местный сахар. Если бы я знал, сколько он тут стоит, то набрал бы с собой рафинада. Тот, что был у меня сейчас, это перекристаллизованный медовый. Вот его кусочек я и дал Савраске. Конь схрумкал кусок сладкого и ткнулся мордой требуя ещё. Два куска сладкого подряд я ему никогда не давал, но сухарь, как и ранее тоже был с благодарностью принят.

За неполных полгода пребывания здесь я уже научился оседлывать лошадей достаточно хорошо, но на этот раз закончить процедуру мне не дал всё тот же Степан. Я как раз расправлял потник под седлом, когда он появился в стойле.

- Куда-то собираешься, княже?

- Есть такое дело.

- Давай я закончу седлать, чего тебе самому возиться?

Пока Степан оседлывал моего коня и выводил из стойла, я сходил к казарме и, вызвав сотника, велел поднимать дружину на выход. Сказал, что по ближайшей округе пройдемся. Кольчуги можно не надевать. С собой брать только рогатины.

Сотник стал раздавать команды и в казарме служивый народ зашевелился. Выезд нужен был исключительно в целях поддержания дисциплины, а то дожили, что все в веселье и никого на охране.

***

а деле оказалось не так плохо, как я предположил. Спроецировал свое состояние на всю мою миниармию и оказался не прав. Конечно дружинники приняли давеча хмельного преизрядно, но молодость взяла своё и уже через полчаса бега все они пришли, что называется, в норму. Ошибся я и в том, что совершенно все были повержены зелёным змеем. На деле оказалось, что вместо дружины функции по охране и поддержанию порядка в княжестве взяли на себя те два десятка, что были привлечены мной к обучению ранее и должны были составить оперативный резерв. Вот как раз этот резерв и заступил на службу дав основной дружине в полной мере насладиться почестями и отдохнуть.

Пробежав две версты по широкой дуге дружина вышла к реке где её и было приказано начать водные процедуры. Сам я тоже слез с коня, но в воду не пошел оставшись на бережке. Остатки вчерашнего хмеля потихоньку выветривались, но не так быстро, как хотелось бы – сказывался возраст.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить