В которой главный герой учится стрелять из лука, а потом получает неожиданное предложение от воеводы.

 

По заученной привычке я задержал дыхание и отпустил тетиву. Стрела сорвалась и, невидимая, ушла вперёд. Чучело в пятидесяти парах шагов дёрнулось и из него полетела солома. Попал. Я завёл руку за спину и ухватил за наконечник следующую стрелу. Приложил и, слегка наклонив лук, чтобы стрела не слетела с полочки, снова с натугой, всем телом натянул до скулы. Следующее соломенное чучело стояло в нескольких метрах левее и чуть дальше. Выцеливать без каких-либо прицельных приспособлений было сложно. Для повышения точности нужно было чуть-ли не прикладываться щекой к тетиве, тогда ведущий глаз был почти над стрелой. Всё остальное нарабатывалось только навыком.

Я выровнял лук по вертикали и выпустил тетиву из пальцев. Глухой удар тетивы по краге на левой руке. Стрела ушла к цели. Через секунду пришел звук попадания. На этот раз видимо попал в верхнюю часть чучела, да ещё и в поперечное каркасное древко, так что чучело завалилось назад. Жаль если стрела при этом сломалась.

Взяв за правило я выпускал в день не менее полсотни стрел, так что не меньше трех раз в неделю гонял своё войско собирать траву и плести новые чучела в замен выпотрошенных. Стрелял конечно с самого сильного из купленных луков. И не за один раз. Сил хватало на десяток прицельных выстрелов, после чего руки уставали и требовался отдых.

За это время с луком я подружился хотя от этого он не перестал быть столь же упругим. К новому оружию нужно было приспособиться. Понять, почувствовать, как оно работает. Это только со стороны кажется, что всё просто и всё всегда одинаково. Отнюдь. Характером этот лук отличался и от блочника из прошлого в будущем и от «олимпика», с которым он был в родстве.  Впрочем, на «олимпике» у меня стояли прицельные приспособления, да и сила натяжения плеч была чуть меньше сорока фунтов. Хотя, конечно, старые навыки и помогали.

Пристреливать начал метров с пяти, как бы это смешно не звучало.  Когда уже понял динамику, запомнил куда его ведет вовремя и после выстрела, скорректировал хват рукояти, только тогда перешел на дистанции более интересные. На самом деле лучники начинают свои тренировки с дистанций в дюжину метров. Если с такой дистанции лучник продолжительное время не может попасть в сорокасантиметровый круг, то или ему срочно нужен наставник, или лучше найти другое занятие - лучная стрельба не для этого человека.

Если на такой дистанции все пошло удачно, то переходят на дистанцию в полторы дюжины метров. Казалось бы, всего-то чуток, а даже с стационарной позиции качество стрельбы резко падает. Особенно на мощных луках с большим фунтажем.

У меня сейчас как раз и был такой мощный лук примерно восьмидесяти фунтов при вытяжке тетивы на тридцать два - тридцать три дюйма. Смешно, но в отсутствии линеек было проще мерять на пальцах, в частности по фаланге большого пальца, а она гораздо ближе к дюйму, чем сантиметрам. В привычных единицах это около восьмидесяти пяти сантиметров. Между прочим, не маленькая растяжка для моего роста. У низкорослых воев с короткими руками растяжка была меньше процентов на двадцать. Соответственно длины ихних стрел мне просто не хватало.

Лук с большим усилием называют тяжелым потому как стрелку его тяжело взводить. Так вот, что бы тяжелый лук удержать вертикально, нужна сила. Самое неприятное здесь то, что мышцы спины - лук тянут не руками, а спиной - в обычной жизни развиты мало. Если бы не тренировки в течение года, то ничего бы у меня не вышло. Но растянуть лук мало. Его ещё нужно удержать во взведённом состоянии, а вот тут начинаются сложности. Если описать их одним словом, то это слово будет - тремор. Ты вроде как прицелился, выдохнул и готов спустить тетивы, а в этот самый момент рука дрогнула и лук чуть наклонился в сторону. Всё. Ты промахнулся. Поэтому и начинают с дистанций, казалось бы смешных.

Недели две я отрабатывал близкие дистанции заодно привыкая к балансу и только после этого, как и условились с Лукичем, приехал к нему и подробно показал и рассказал о своих пожеланиях и ощущениях. Лукич за два дня, которые я провел в имении в Молчановке, доделал рукоять, заново перетянул её кожей. После этого лук стал действительно моим.

Отстреляв вместе с Лукичем по бересте, заменявшей тут бумагу буквально во всем, мы наконец поняли, что нужно для меня, как стрелка. Лукич заменил растрепавшиеся к тому времени тетивы, доработал стрельное место и полку, так что бы стрела к цели приходила строго перпендикулярно. В этом деле лучных дел мастер всегда работает с конкретным стрелком. Как бы не был он опытен, но у каждого стрелка свои индивидуальные особенности, которые заранее учесть невозможно даже если делаешь лук под конкретный заказ. В начале часто даже опытный стрелок не может в точности сказать, как в его руках поведёт себя новый лук. Конечно доводка была не бесплатной.

После всех эти работ уже можно было переходить к дальним дистанциям и следующие две недели я отрабатывал дистанции в четверть сотни пар шагов и дальше до полусотни. Впрочем, всё это с практической точки зрения мало что значило. Одно дело стрелять со стационарной позиции, а другое без подготовки. Так что следующим этапом было новое, простое до умопомрачения, упражнение: стрельба с подхода. Всего-то делаем пару шагов. На втором шаге уже нужно оказаться в стрелковой стойке и начать взводить лук. Для простоты стрела уже на тетиве.

И опять все с малых дистанций. Двадцать шагов или дюжина метров. Потом полторы дюжины. Стрелы летят мимо цели. Теряются, ломаются. Распушается и приходит в негодность тетива, хотя мягким воском я обрабатываю её регулярно. И опять нужно отправлять людей за новой партией расходников.

Самое дорогостоящее это конечно стрелы. Стрелы у меня калиброванные, равной длины и балансированные. Под конкретный лук Лукич делает. Можно и другие брать, только с ними результат будет намного хуже. Практические на тех же дистанция в полторы дюжины метров и останешься если про прицельную кучную стрельбу говорить.

В эти времена лучником быть - дело накладное. Только бояре да князья себе это позволить могут. Впрочем, от князя дружина другой доблести ждет. Так что больше бояре. Это если говорить о результативной стрельбе по принципу: один выстрел - один труп. Если же говорить о применимости луков, так сказать, вообще, то княжих дружинников вооружали луками небольшого, относительно боярских, фунтажа. Не то чтобы тяжелый лук намного дороже стоил. На стоимость влияет не фунтаж, а качество применяемых материалов и сложность работ. Какой смысл покупать простому дружиннику дорогой лук с хорошими сильными плечами и водостойкой обработкой, если он всё равно должным образом за ним ухаживать не будет?  Пересохнет или, наоборот, в сырости храниться будет и при первом же случае плечо сломается. Луки делали тут сложными, неразъемными, так что одно плечо сломалось - весь лук выбрасывай. Поэтому штатно вооружали луками средней силы, как правило ростовыми, но нюанс в том, что мой лук длиной около ста шестидесяти сантиметров тут считался ростовым.

Отсюда и выходило, что основная задача пеших ратников была в том, чтобы вести неприцельный навесной огонь по противнику в надежде нанести как можно больше болезненных ранений. Когда первые ряды сходились в поножовщине, вторые ряды пытались достать противника пиками, а третьи луками. Здесь я пока не имел возможности участвовать в боевых действиях и не знал, есть-ли специализированные подразделения лучников. По когда-то прочитанному вроде были, но в летописях достоверно упоминаются только в чуть более поздние времена в московском царстве и было это уже после прихода Орды. Учитывая какую роль играла Московия во времена ордынского ига, в целом можно понять возросшую роль лучных стрелков в московском войске. Там же, где я был сейчас, лук был скорее вспомогательным средством, применявшимся в частности для удержания застав и засек.

Учитывая, что до противника при таком раскладе было не больше десяти-пятнадцати метров, можно примерно представить роль луков в современном бое.

Совсем другой класс лучников составляли бояре. Денег у них было вполне достаточно, чтобы купить не только хороший лук, но и запас качественных стрел. Со стрелами была всё та же беда. Стрелу ведь нужно изготавливать из заранее собранного и не меньше полугодия просушенного материала. Причём стрелы, хорошие стрелы, были сортированными по своим свойствам, упругости и жесткости, например, а не только по длине и калибру. Их нарезали строго по мерам под каждый тип наконечника. Видимо поэтому тут было мало типов наконечников. Опытный боярин - лучник уже сам знал, какие стрелы ему нужны, что бы выстрел точным был.

Изготовление стрел было довольно трудоёмким процессом. Будущую стрелу ведь нужно ещё правильно высушить, вовремя пропустить через калибр, чтобы все стрелы были ровными и летели потом прямо. Нужно было пропитать их для повышения скольжения иначе стрела много своей энергию потеряет, пока по полке идет, и далёко лететь не сможет. Дешевые массовые стрелы просто обрабатывали воском прямо по древесине. Те, что были чуть дороже, уже пропитывались чем-то вроде олифы. Были и смолёные стрелы, какими торговал Лукич. Самыми дорогими были пустотелые, клееные из бересты.

Для защиты от воды и улучшения скольжения полочку и стрельное седло, если такое было, а иногда и дополнительно стрелу смазывали мягким воском, гусиным или иным жиром и ещё много всяких ухищрений было и всё только для того, чтобы энергия лука полностью в силу стрелы перешла.

Простенькие, часто кривенькие, стрелы для охоты делали и сами конечно, но толку от них в бою было немного. Так что быть лучником могли себе позволить только бояре да князья. Впрочем, в моем будущем всё обстояло точно так же. Качественные карбоновые стрелы стоили дорого, но и летели прицельно на сотню, а у кого-то на полторы сотни метров точно в цель, тогда как дешевые деревянные летели куда сами хотели.

Отстрелявшись я снял тетиву, если забывать - лук долго не прослужит. Осмотрел. Опять петельная оплетка на концах разлахматилась. Значит нужно перевивать заново, ничего не поделаешь. Надо бы у Лукича ещё маток смоленого оплеточного шпагата взять, а то старый уже заканчивается. Да и под стрелой менять оплетку нужно, но такая у меня ещё была в запасе.

Поставив разряженный лук в стойку, я отправился собирать стрелы. В этот раз целыми нашлось чуть более двух дюжин, да и то больше из тех что или прошли мимо чучел, или сквозь них и в землю потыкались. Находились они далеко за мишенями по ярко-оранжевому оперению. К сожалению, все найти так и не удалось. Видимо закопались в землю летя по практически настильной траектории так, что даже оперение под дёрном оказалось. Зато нашлись парочка с предыдущих стрельб, наверное, недельной давности. После прошедших дождей древко, несмотря на осмаленность, слегка повело, так что для прицельной стрельбы на большие дистанции они уже не годились.

Ещё четыре штуки раскололись попав в бревна перекладин чучел. Когда-то я читал книжки из серии пападанцев. Там лихой современник, как водится десантник, тренировался стреляя в деревянный щит. Тогда это воспринялось нормально, хотя вроде бы мелочь, но запомнилось. Теперь же всё это вызывало улыбку. Какая там стрельба по деревяшкам, если даже скругленный учебный наконечник пробивает дюймовую сосновую доску? Кованный гранёный бронебойник пробивает, частью раскалывая, уже двудюймовую доску. Вытащить потом стрелу практически нереально не повредив её. Впрочем, деревянные древки от таких ударов просто разлетаются в щепу и вытаскивать становиться нечего. О плоских наконечниках и говорить не приходиться. С ними никто в здравом уме не тренируется на досках. Мешки с песком, соломенные чучела или что-то похожее.

С пробитыми досками, правда, были свои сложности. Двудюймовка, это правда - проверял.  Но какая это доска? Сырая, не обработанная сосновая. Если же доска была пусть и сосновой, но правильно высушенной, да ещё и мареной, то глубина проникновения даже острого бронебойного наконечника уменьшалась в двое. Двухдюймовую доску он не проходил насквозь, хотя с обратной стороны доски и могла появиться трещина. В зимнее же промороженное дерево наконечник входил не более полутора сантиметров, а иногда застревал только в коре.

Пока я занимался сбором стрел, с наблюдательной вышки на въезде послышался условный свист. Если дозорный не напутал, то от внутренней, как мы её называли, заставы, пришел сигнал о приближении гостей. Изначально тут вообще никакой заставы не было. Ворота только, да и те большей частью открыты настежь. Но с появлением хоть маленькой и необученной, но уже дружины, я решил организовать заставу на краю леса, так чтобы о приближении гостей мы знали заранее. Застава была простецкая: дорогу перегородили шлагбаумом, - для этого времени не такое и новшество, - поставили засеку, что бы заставу не обошли и организовали на дереве наблюдательный пост. Там же поставили навесы от дождя и выложили очаг, для приготовления пищи на месте. С наблюдательного поста подавался флажковый сигнал. Это дерево было видно с вышки за ристалищем, а простые сигналы из трех флажков мои вои выучили. В дальнейшем планировалось количество застав увеличить, а наблюдатель возле поселения будет обязан смотреть за всеми и условным свистом подавать сигнал дежурному внизу. Дежурный в свою очередь должен был доложить сотнику или мне.

На этот раз сотник услышал сигнал, но повёл себя совершенно неверно. Он просто уставился на вышку и продолжил сидеть. Правильно поступил только Онуфрий, который вообще-то был не на дежурстве.

- Разрешите доложить, - прибежав ко мне на стрельбище и встав по стойке "смирно" обратился он.

- От внутренней заставы получен сигнал о прибытии горожан.

- Подать сигнал "пропустить".

- Так точно. Разрешите выполнять?

- Выполняйте.

Онуфрий бросился бегом к сотнику с моим приказом. Для нас такая форма армейского общения покажется просто идиотизмом, но тут и такой небыло. Далеко не по-уставному, но устав тут писал для них я. Воспринимали они всё это, как игру и играли в неё с увлечением.

На нашей вышке подняли флажковый сигнал: "Пропустить". Цветные ткани мне пришлось закупать специально. В наличии был только синий, красный, белый и черный. Черным решили обозначать какую-то серьезную беду и использовать отдельно от остальных. Из остальных трех цветов составили пока ещё коротенькую карту сигналов, которую все и выучили. В частности, были сигналы "свой", "чужой, нейтральный" и "горожанин". Последний специально для Мстислава, воеводы, отца Никифора или кто-то из наших бояр. Понятное дело, что застава была учебной и располагалась там, откуда враги не должны были прийти.

Жалко, что нельзя было установить удалённые видеокамеры и посмотреть, как гости отреагируют на нашу заставу. Когда я собирался в этот выезд в прошлое, то продумывал разные варианты того, что с собой взять в том числе и такие, которые предусматривали использование высокотехнологичной техники вроде дронов, видеонаблюдения и прочих подобных вещей. В конечном итоге отказался, уж слишком много это требовало вспомогательной техники вроде генераторов для ветровой станции, аккумуляторов, дорогих высокочастотных широкополосных цифровых приёмопередатчиков и прочего. Всё это стремилось выйти за рамки разрешенной массы, а главное, что польза была сомнительна. Конечно парящая птичка-дрон в степи сослужит для отряда неплохую службу заранее предупредив о противнике, например, но её ведь надо обслуживать, а значит вести с собой зарядные станции, катапульту, запчасти. И это всё стоит столько, что заработанных мной денег могло просто не хватить. В общем, в результате долгого размышления я пришёл к выводу, что от высокотехнологичных штук толку будет мало.

***

- Ерунду ты, князь, начудил опять. Ты не обижайся, но я прямо говорю. Туман будет или дождь, так кто сигналы твои увидит-то? Да и почто от нас заставой оградился? Не хорошо, как-то.

- Это не от вас. Это для обучения поставлено. Караульной службе как ещё учить? У тебя в детинце разве нет заставы на въезде?

- Есть, почему нет. Только тряпицы они не вывешивают словно бабы какие.

Воевода Просвет почесал распахнутую грудь и подхватив корец отхлебнул ещё хмельного квасу. Я тоже отпил из своей кружки.

- Если рати многолюдные, как управлять ими? Вот для этого сигнальщики и придуманы. Чем гонцов без устали гонять ставят сигнальщика, и он команды княжьи полкам передаёт. Кому стоять на месте, а кому в фланг ворогу заходить. Или не так?

- Вот, князь, говоришь ты так, что я и не пойму. Может ты обидное что мне говоришь? Ты по-нашему сказывай.

- Так что же тут непонятного? Вот стоим мы на разных концах поля. У тебя десяток и у меня десяток. И захочешь ты меня предупредить, что ворогов видел, и моя помощь тебе не помешает. Что сделаешь?

- В рог просигналю, чего тут сложного-то?

- Хорошо, а если тебе нужно, чтобы ворог не услышал твоего сигнала?

- Гонца пошлю.

- Руками размахивать не будешь?

- Мы не смерды же какие, что бы через поле криком кричать и руками махать, - рассмеялся воевода, - опять ты чудишь.

- Ладно не буду чудить. Видел я, что ты лук свой с собой привёз. Может пойдем по чучелам постреляем?

- Это можно, - легко согласился воевода.

Мы поднялись из-за стола и пошли к выходу. Меня огорчило, что разговор о сигнальщиках не был воспринят. Понятно, что сигнальщики нужны не только для того что бы с одного конца поля на другой вести передавать. Для управления большим количеством воинских подразделений они задумывались если о сухопутных частях говорить. Здесь, в этом времени, тоже существовали такие большие подразделения. Даже в пределах одного княжества можно было выделить княжью дружину, как основу постоянной армии. Ещё боярские десятки, которые в общем-то шли под рукой князя и действовать могли и как боярские конные сотни, и как относительно самостоятельные единицы. В первом случае бояре объединялись в один общий отряд, а приведённые ими холопы и ополчение хотя бы временно вливалось в общие полки. Во-втором случае они действовали, как командиры своих подразделений. Первый вариант был сугубо тактическим, реализуемым по сговору. Преобладал же второй. Но это было хоть что-то. На уровне же объединения военных сил разных княжеств, как показала Калка, о едином управлении говорить не приходилось.

У князей были конечно свои штандарты. Без них в массовой рубке было бы совсем грустно. Когда вою кажется, что кругом одни враги, только "свои" штандарты и показывают - дела не так плохи. Если тебе уже дали по голове, если ты оглушен или ранен, то чуть-ли не единственным ориентиром будет штандарт твоего отряда. Куда он - туда и ты. К сожалению, этим и ограничивалось. Сигнальщиков не было потому, что и армии ещё не было. Были дружины, а дружина - образование настолько малочисленное, что просто не нуждается в сигнальщиках.

Мы вышли на исходные. Уже вечерело, но до темноты было ещё далеко. Вполне можно часок-другой пострелять. Стали готовить луки. У воеводы был хороший лук. На три ладони длиннее моего с мощной серединой и костяной рукоятью. Кожа и серебро. Красивый лук.

Воевода поправил колчан за спиной и надел стрелковое кольцо. Приложил стрелу и стал ждать пока я подготовлю своё оружие. Специальное лучное кольцо с вогнутой поверхностью и бороздой, служащей для удержания тетивы у меня тоже было, но пользовался я больше другим приспособлением, называемым в моём времени, релизом. Это крепящееся к предплечью и плечу тяговой руки приспособление позволяло механически удерживать тетиву и спускать её при нажатии на спусковой крючок. Как у пистолета для скрытого ношения. При использовании релиза не нужно было удерживать тетиву щепотью пальцев, да и не с моей рукой пальцами хвостовик стрелы при нагрузке более тридцати шести кило, - примерно столько, по ощущениям, требовалось для этого моего лука, - удерживать.

- Твоя слева, - сказал я имея ввиду цель впереди.

Воевода прищурился. Потом, зачем-то задрав подбородок, быстро натянул тетиву. Долго не выцеливал. Секунда или две, и стрела пошла в полёт. По довольно крутой траектории, как мне показалось со стороны. Не тратя времени воевода без фиксации точки попадания выпустил ещё три стрелы.

Три из четырех прошли где-то рядом с целью и только одна воткнулась в чучело.

В книжках часто можно встретить высказывания о том, что особым шиком средневековый бояр было выпустить ещё две стрелы, пока первая не достигнет цели. Типичная стрельба по площадям на большую дистанцию с большими начальными углами наведения.

Я выпустил стрелу по-своему. Попал. Достал вторую не выпуская цель из поля зрения. Подготовился. Выстрелил. Вторая тоже попала в чучело и полностью его распотрошила. Только клочки сена, как-то держащиеся на шесте с перекладиной, остались.

- Теперь твоя очередь, - сказал я воеводе опустив лук.

Во-второй раз он стрелял медленнее, что сразу же сказалось на результативности. Два попадания из трех.

Примерно за час мы полностью опустошили по два колчана. Результатами я остался доволен - на одинаковых дистанциях я стрелял примерно с такой же точностью, что и гораздо более опытный воевода. Другое дело, что сильно проигрывал ему в темпе стрельбы.

- Хорошо потешкались, - резюмировал воевода, - что пойдём, а то в скорости уже стемнеет?

- Пойдём, - согласился я.

Мы сложили луки в налучи и, закинув последние за спины, пошли к терему.

- Я тебе сказать забыл, - нарушил тишину воевода, - Лукич не давеча напутствовал, что бы я у тебя про лук узнал. Нравится ли, может настроить надо. Теперь вижу, что много ты с лукичёвым детищем времени проводишь. Так и скажу. Он ещё спросить велел не надо-ли стрел тебе новых?

- Пока есть. Разве что на будущее.

- Так я уже привёз тебе. Так что с тебя три куны.

- За меня решил, что ли? Эх, Просвет, ну ладно. На три полных куны там много должно быть.

- Ага, - согласился воевода, - много. Хорошо у тебя гостить, но я ведь с делом к тебе от князя Мстислава.

- Говори уж, чего надобно.

- Просит он тебя за степью приглядеть.

- Как это? - удивился я.

- Ну я так мыслю, что с малой дружиной там погулять надобно.

- Странная просьба. У меня и дружины нет. Ватага да отроки безусые. Какая с ними степь?

- То мне ведомо, - откликнулся воевода Просвет, - только больше нам просить некого. Рязанский князь обиду затаил ещё с того раза. А у нас опять не ладно. Опять отряды степные проходят на наши земли. Я даже и не успеваю рати по сторонам света рассылать.

- Что так?

- Из двух мест гонцы приходили. Боярин Еремей со своими холопами бой прямо в имении своём принял. Сейчас с лихоманкой лежит – достал его ворог. Где же это видано, что бы тати да на боярина нападали?

- Много напало?

- Да с полную сотню будет. Я туда рать отрядил, но с другой стороны лихо пришло - пожгли селение на церковных землях уже в другом месте. Домишки пожгли, людишек кого порубали, кого в полон увели. Мы тех татей настигли, людишек-то отбили, но всё равно ворог уйти успел. Вот и получается, что не можем мы ни полсотни на степь двинуть, а надо бы. Там, где-то гнездо ихнее. Узнать бы где.

- Просвет, пойми не с кем мне в степь идти. Вои мои, они же малы ещё. Дурные, если сеча какая, так и не удержать мне их. Порубают впустую неопытных.

- Сотник мой как у тебя?

- Учит, но время-то мало прошло.

- Если я тебе ещё пяток хороших воев дам? Пойми, князь Андрей, надо знать нам. Да и тебе лучше знать. Мстислав меня и послал к тебе. Говорит, вы с князем Андреем вроде, как язык общий нашли. Съезди, говорит, проси помощи. Он и грамоту отписал.

- Так чего же грамоту-то сразу не отдал?

- Не знал, как и разговор начать. А тут баня да пироги, - махнул рукой воевода.

- Ладно, утро вечера мудренее, - решил я, - завтра я тебе ответ дам. Сам понимаешь, мне тоже думать надо.

- А то, - согласился Просвет. Вроде как даже обрадовался. Странные они тут какие-то. Это не я чудной, это они, если уж на то пошло, от простодушия своего чудные.

- Скажи. Просвет, а чего вы народ не исполчаете?

- Мстислав думает. Понимаешь, мало ворога, что бы народ исполчить.

- Так хоть воинский сбор проведите.

- Нет у нас такой подати, - неверно истолковав, ответил воевода.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить